*** daaa

         Самое сложное, по моему, когда начинаешь что-то большое - это название. Причём у маленьких рассказов название приходит, наоборот, мгновенно, оно как будто уже есть, мало того, сначала приходит название, а потом пишешь рассказ. С большими формами всё наоборот. Подумываешь, может вообще начать уже писать, а название оставить на потом, но, начав, понимаешь, что в названии, даже самом абстрактном, есть элемент того, что называется супер-цель в игре актёра, от названия будет зависеть направление того взгляда, которым ты посмотришь в вечность своим произведением, и с ним всё-таки стоит определиться. Хотя, какое название у "Короля Лир" или "Ромео и Джульетты"? "Петров и Васечкин"? 

Шекспир называл свои большие творения как раз так, как я называю маленькие. Он оставлял их нейтральными, супер-цель из этих произведений вычленяют уже сами драматурги для своих конкретных постановок. Но, во первых, не такие уж они у него и большие, во-вторых, они чётко очерчены историей и сюжетом. Им не нужно дополнительное формообразующее и связующее название. А какой сюжет у моей жизни, сколько актов в ней и сколько антрактов, и какая в финале прибудет мораль? Ничего, что я без кавычек? Я даже не понимаю пока, как мне выстроить повествование. Раз у меня нет долгосрочного восприятия времени, наверное просто описывать всё от первых воспоминаний до сегодняшнего дня в моём случае было бы слишком искусственным подходом, хотя я уже набросал план схему своей жизни в тетради. Мне очень нравится "Самопознание" Бердяева, рекомендованное мне когда-то Ленкой Белошицкой, Бердяев сам назвал свою книгу опытом "философской автобиографии", она хоть и выстроена хронологически и первые годы проходят в пространстве повседневного, но в них закладываются и всходят зерна его будущей личности и мироосмысления, а очень скоро он уходит в пространство культуры навсегда. Но "Самопознание" уже занято Бердяевым. Вот где, кстати, название уже так же важно, как и в моём случае. Перед тем, как определиться с пространством вариантов названий, стоит, всё-таки, понять для себя общую структуру будущей книги. Если не использовать временную шкалу, то как ещё в принципе можно её упорядочить? А как упорядочивается само представление о собственной жизни в моём сознании? На уровне ассоциаций - восприятие внешнего мира, на уровне концепций - осмысление внешнего и построение внутреннего. У меня забавное сочетание интеллекта, который мыслит идеями, концепциями и общими представлениями и обоняния, как ведущего чувства, то есть чувства наиболее иррационального и плохо вербализуемого в нашей культуре. Я заметил, что у большинства людей, можно сказать, техническое, операционное мышление, в котором я совсем не силён, поэтому я не могу делать что-либо руками, для меня информация в символьной форме, например, математических или химических формул, не является информацией вообще, я не могу освоить даже азы программирования, у меня не очень хорошая память вообще, и совсем нет зрительной памяти и визуального воображения, внутри у меня нет визуальных образов и конструкций, то есть, мне кажется что есть, на уровне концепций, но если меня попросить что-то описать или изобразить, я понимаю - это настолько размытые образы, что их можно свести к пустоте. У меня есть только идеи, которые позволяют непосредственно понимать явления, тем самым пониманием законов природы, которое приходило Эйнштейну ещё до того, как он облекал их в язык формул, и которое предшествует их переводу в символьную форму. Значит моё повествование должно быть связано ассоциативными, логическими, тематическими связями, быть может поток мыслей, как у Джойса, конечно без всех этих отсылок и стилистических имитаций, у меня нет его эрудиции, но он вместил в одном дне всю историю человеческой культуры, не претендуя на это, я могу вместить в один день, например, всю личную историю, а быть может в один час? Правда один лишь поток мыслей - это редукция смысла, превращение произведения в бесформенную массу, разве что создать из неё что-нибудь  совсем простое, вроде гриба, и пустить по ней витиеватую паутину ветвящегося узора. Будет как минималистическое техно мюнхенской школы электроники, медленно трансформирующийся однообразный паттерн простой музыкальной формы. Нет, экзотика формы всегда идёт в ущерб смыслу, она появляется там, где художнику на самом деле нечего сказать людям, но он ловок на придумки.

       Интерпретация любого нашего опыта, восприятия, переживания в прошлом или настоящем связывает их с пластами предыдущего нашего опыта подобных, пусть даже отдалённо похожих явлений, соприкасающихся той или иной гранью, а то и объединяемых чисто символически или чисто внешней схожестью. Всякое восприятие настоящего вызывает в нашем сознании множество отражений прошлого, если мы потрудимся сосредоточить на них своё внимание. Всякая мысль связана с неопределимым множеством других мыслей, причём некоторые мы осознаём сразу, некоторые вспыхивают на мгновение и сразу забываются, иногда какое-то внешнее событие напомнит нам о них и мы будто только тогда осознаём, что только что об этом думали. А в отличии от циклотимиков с их блуждающим лучом прицельного концентрированного сознания, способного сосредотачиваться только на одной мысли за раз, интроверты шизотимики знают, что их река мыслей широка и полноводна, то что они считают потоком своих мыслей - лишь поверхностный слой, под ним есть другой поток, за ним ещё, и ещё, уже совсем не осознаваемые, эти мысли возникают не спонтанно, они связывают происходящее и вспоминаемое бесконечными связями, отсылками и реминисценциями, это похоже на работу нейронных сетей, идея организации работы которых пришла мне недавно. По видимому, кодирование нейронными сетями любой информации можно разделить на базовые элементы, которыми могут быть цвета, звуки, основные формы, свойства, с которыми мы встречаемся на всём протяжении нашей эволюции, такие как влажность, текучесть, от рождения генетически заложены и закодированы по умолчанию элементы, которые человеческое существо должно распознавать в обязательном порядке, например лица других приматов, включая людей. Из этих базовых элементов и их комбинаций складываются сначала просты конструкции, затем из простых конструкций составляются конструкции всё большего масштаба и всё возрастающей сложности. Это происходит объединением простых нейронных сетей во всё более комплексные. Любое явление воспринимается нами прежде всего как данное конкретное, не абстрактно. Каждый стул - это именно этот уникальный стул, он возбуждает свою уникальную нейронную цепочку, мало того, даже каждое событие в чреде повторяющихся одинаковых  событий для сознания тоже уникально, благодаря этому мы можем отличить его от всех прочих, оно встроено в память конкретного момента. Непосредственное восприятие эволюционно предшествовало абстрактному обобщению, когда обезьяну научили ковшиком зачерпывать воду из бочки и заливать горящую клетку с бананом, а потом пустили на плоту на середину озера вместе с горящей клеткой, а на соседнем плоту пустили бочку с водой, обезьяна бросалась в озеро с ковшиком, чтоб доплыть до соседнего плота и зачерпнуть там воды из бочки, а потом плыла с этой водой назад тушить клетку. Для обезьяны не существовало просто воды, для неё была вода из бочки, которая не ассоциировалась с водой из озера. Но человеческий мозг постепенно, после восприятия десятков и сотен стульев начинает выделать нейронные контуры возбуждающиеся чаще всего, когда он видит тот или иной стул, распознавая общность формы, или относя предмет к функциональной категории стульев, если ему сообщают, что это стул, тогда это обучение схоже с обучением искусственных нейронных сетей с учителем. Так образуется нейронный контур кодирующий абстрактный стул, границы его размыты, все явления и восприятия не являющиеся базовыми простыми стимулами-элементами кодируются уже сложными, составными, многокомпонентными контурами нейронного возбуждения, центральная часть этого сложного контура возбуждается почти в ста процентах случаев при восприятии стула, периферические ответвления, кодирующие более специфические, частные особенности этого предмета возбуждаются несколько реже и так далее по градиенту вероятности возбуждения до самых границ этого обобщённого стуло-контура, возбуждающихся в единичных случаях при виде какого-то определённого уникального стула. Этот градиент не есть градиент какого-то сплошного равномерного возбуждения, комплексная нейронная сеть отвечающая за распознавание стула состоит из множества базовых контуров, кодирующих отдельные элементы стула, представлений об его использовании, памяти контакта с ним в прошлым, или частей других более сложных контуров, как в случае с воспоминаниями, где стул являлся элементом сложного контура какого-то воспоминания напрямую к стулу не относящегося. Комбинации совместного возбуждения контуров при восприятии каждого конкретного стула разные, но часть из них возбуждается почти всегда, так что из комбинации совместного возбуждения этих более простых контуров можно со статистически достоверной вероятностью выделить более сложный суперконтур, возбуждающийся при виде любого стула, некоторые контуры присоединяются к этому суперконтуру реже, они то и образуют периферию суперконтура. При этом базовые контуры также не специфичны для стула, специфичен только их набор, паттерн их одновременного совместного возбуждения. Контуры распознающие цвет синего стула также распознают всю синеву мира. Но таким образом даже на уровне базовых контуров восприятие стула связано с множеством других восприятий, на уровне же супер-контура кодирующего стул, как абстрактное целое, эти связи просто несчётны. Неисчислимые воспоминания, восприятия обстановок офиса и рок-фестиваля, представлений о стиле и красоте, практических навыков, полученных при попытке отремонтировать ножку стула и представлений об относительной форме и размере предметов, когда мы пытались подвинуть стул в узкий проход между столом и шкафом, иерархические представления о ценности объектов, в которых стул занимает место явно ниже машины, но выше пачки бумаги, классификационные, включающие множество стульев в разряды офисной или кухонной мебели, элементов кукольного домика, предметов дворцовых комнат Эрмитажа или картинок из книги про стиль модерн. По сути каждый нейронный контур прямо или косвенно связан со всеми другими контурами, можно с большой уверенностью утверждать, что распределение числа звеньев этой цепи подчиняется закону маленького мира, который описывает свойства всех самоорганизованных цепей. Согласно концепции маленького мира все люди на Земле связаны в среднем 4 - 6 рукопожатиями. Примерно такое же среднее число связей и у сети генных регуляций, и в схемах метаболома, и у пользователей социальных сетей, такое же должно быть и в сетях нейронных контуров, даже скорее всего ближе к нижнему возможному числу связей, попадающих под определение маленького мира, из-за высокого уровня связности нейронных контуров, миллионы нейронных отростков могут практически напрямую контактировать с миллионами других контуров, эту связность мы можем осознать в связях  друг с другом конкретных восприятий и воспоминаний, поднапрягшись мы почти всегда найдём ту или иную связь между двумя воспоминаниями или элементами восприятия хоть по какому-нибудь признаку, и она будет короче чреды из шести промежуточных элементов-воспоминаний. Получается, теоретически, мне не обязательно придерживаться формально хронологического подхода, я могу сконструировать своё жизнеописание согласно любому плану, сваяв его из бесконечных вариантов смысловых и ассоциативных связей той или иной глубины и осмысленности. Правда, всё же в нём могут выделяться крупные временные кластеры повествования: детство, школа, жизнь в разных городах и странах, связи между этими большими блоками содержат большее число звеньев-рукопожатий, они длиннее и сложнее, чем связи внутри самих блоков. И, получается, я, в принципе, могу взять любой момент своей жизни и протянуть от него нити повествования, которые охватят всю мою жизнь. Как же можно будет назвать такое произведение? "Коннектом"? "Отражения"? Идея назвать научным термином, отражающем связность структуры текста только на первый взгляд оригинальна, на самом же деле коробяще поверхностна. Иногда с названиями случается забавный казус: в будущем слово использованное в названии может случайно совпасть, например с названием популярной компьютерной игры, или зазвучать, как представитель стиля, к которому оно не имеет отношения, например "Отражения" явно напоминает какое-то фэнтэзи. Тогда книга вдруг становится известна только потому, что её находят по ошибке. Однако, проблема названия остаётся.