***iaaa

         Здесь был бы первый разрыв повествования, начни я уже писать. Подожди, как, разве разрыв не отрицает саму концепцию коннектологического произведения? Но что же делать, если я вышел из задумчивости и вернулся мыслью назад в библиотеку? Если мысль закончена и в секунды мысленного молчания и созерцания окружающего разум ищет новую цель? Эта цель будет, скорее всего, не случайна, но для поиска предпосылок, объединяющих её с предыдущими нитями мысли, надо пускать корни анализа в прошлое и будущее. Для меня самого этот перескок видится случайным. Да и элемент случайности в работе сознания биологического существа, работающего по принципу нечёткой логики, есть всегда. Любое направление мысли вероятностно и выбирается из множества вариантов, пусть и не случайных, тоже имеющих ненулевой шанс развития. А ещё у меня есть фактор воли, как я про него забыл. Я могу вернуться к выбранной мысли сознательно. Например, к мысли о том, зачем я вообще сюда пришёл. Автобиографический роман, структуру которого я до сих пор представляю себе не слишком отчётливо. Если всё время растекаться мыслью по бескрайним простором, его можно вообще никогда не начать. Быть может, всё же, не исключать элемент хронологичности, пусть только в плане глобальной структуры произведения, его ствола, иногда выглядывающего или хотя бы предугадываемого сквозь переплетение ветвей и листьев, пока я не свыкся с образом произведения, имеющего форму хаотического аттрактора или сети коннектома.

       Где-то в недрах моей толстой тетради был недавно составленный план, с главными эпизодами первой части моей жизни. Привычный, скучный, человеческий план. Но глядя на каждый его пункт постепенно начинаешь обрастать воспоминаниями, чем больше смотришь, тем толще разрастается слой переплетающихся историй вокруг каждой пары слов: "детский сад", "начальная школа", "пионерский лагерь". Этот план ещё нужно найти, в тетради несколько вложенных листов, служащих одновременно закладками, но они закладывают другие важные страницы. Проще всего найти последние записи, на границе плотной прослойки ещё чистых листов, в которых будущее. Это та самая тетрадь, которую я взял с собой уезжая из России вместе с тремя небольшими книжками. Всю мою эволюцию можно было бы проследить в моих тетрадях, если бы они сохранились, среди них эта - первая, ставшая достаточно осмысленной, чтоб оставаться со мной на годы, предыдущие были лишь черновиками моей бесформенной личности. Личности можно разделить по особенностям их развития на два типа - бабочки и паровозы. Первые очаровательны на любой стадии своего развития, даже будучи детьми они исписывают свои тетради милотой, очень хорошо и оригинально отражающей разум детей их возраста и пола, так что родители могут вешать листы из таких тетрадей на холодильник или прятать в коробки с личной историей и достав такую тетрадь через двадцать лет начать умиляться ей, как и прежде. У таких людей всякая тетрадь имеет смысл, хорошо выраженный и реализованный в естественных границах их тогдашних способностей. Я же стопроцентно второй тип - паровоз. Пока его не соберёшь, хотя бы основные механизмы, он просто бессмысленная груда металлолома, которая не сдвинется с места, в ней даже не угадаешь, что это. Это чем-то перекликается с делением поэтов Мариной Цветаевой на просто поэтов и поэтов-романтиков. Бабочки подобны поэтам-романтикам, начинающим творить в четырнадцать лет, родившимися со своим талантом, но плохо контролирующими его, и иногда прекращающими писать в зрелом возрасте, если их покинет муза. Паровоз же - настоящий поэт, чьё дарование раскрывается постепенно на протяжении всей жизни, с обретением мастерства и развитием личности. До того как он обретёт свою законченную форму, хотя бы в общих чертах, все его проявления - собрания нелепостей. Подозреваю, чем мощнее паровоз, тем дольше он разгоняется. А если его размеры превышают возможность разгона за период человеческой жизни? 

          Бич всех моих прошлых тетрадей - чистые листы. Хорошо художникам, чистые листы их альбомов так или иначе всё равно можно заполнить набросками, зарисовками, но вот ты стоишь среди полок заполненных толстыми чистыми тетрадями и выбираешь ту самую, с которой будешь долго жить, свяжешь свою судьбу, в этих чистых листах бесконечность нереализованного, в них предвкушение размером со всю вселенную, а потом оказывается, что путь, который ты хотел с ней пройти, так и остался не пройден, отношения не сложились, и чистые листы остаются чистыми навсегда, за исключением нескольких первых страничек. С первыми из своих тетрадей я познакомился в первом классе, но это были формальные отношения. Те, что для слов были исчерчены в  перемежающуюся узкую и широкую линейку, с четвёртого класса она сменились стандартной широкой линейкой, и без полей. Тетради с готовыми полями появились позже, а тогда под линейку приходилось рисовать поля самим, это было актом подготовки тетради к работе. За поля желательно было не выходить, что был тот ещё вечный квест, буквы становились всё мельче и компактней при приближении к полям, строка иногда аж загибалась вниз, чтоб обрулить вставшую на её пути запретную линию. Эти тетради для литературы я невзлюбил сразу и навсегда. Моими тетрадями стали тетради в клетку, которые в школе были исключительно тетрадями по математике, либо совсем чистые, никак не разлинованные страницы, но не в линейку. До сих пор поражаюсь такому количеству иногда очень красивых блокнотов и тетрадей, заполняющих полки канцелярских супермаркетов и канцелярских отделов книжных магазинов, безнадёжно испорченных линейками. Хуже только ежедневники. Тоненькие двенадцати- или восемнадцати листовые тетрадки подписывались от руки, именем, предметом, названием класса и номером школы, они сдавались на проверку и всегда были обёрнуты в прозрачную суперобложку. Дети с длинными фамилиями рассказывали, какое это было испытание в первых классах - самим подписывать свои тетради. Хотя самая первая тетрадь всегда подписаны мамой, пока нас ничему ещё не научили, мы не обязаны уметь. К старшим классам, когда собирание тетрадей учителем на проверку прекратилось, тонкие тетради, как и тетради в линейку, навсегда оставшиеся скучным явлением школьного формализма, сменились толстыми 96 страничными, с оригинальными обложками. У самых свободомыслящих школьников в последнем классе такие тетради начинали вмещать сразу несколько предметов, всё равно было уже ясно, что один предмет не займёт всю толстую тетрадь, поэтому можно было пролистать несколько десятков страниц и начать следующий. Только не надо было начинать предмет, перевернув тетрадь, с конца или с середины тетради, это казалось самым удобным и логичным решением,  но жизнь вносила свои коррективы. Последние страницы тетради всегда были отдушиной личной жизни, там можно было чиркать, рисовать, делать заметки, а из середины постоянно вырывались двойные листочки, кто-нибудь забыв дома тетрадь всё время просил поделиться листочком, да и самому  приходилось выдирать, причём так часто, что тетрадь кончалась скорее от аккуратно вырванных двойных листов, чем от того, что её исписывали. Вес тяжёлых ранцев и не закрывающихся от переполненности портфелей, заполненных стопками учебников и тетрадей год от года таял, к последнему классу ужавшись у самых прогрессивных учеников до одного-двух учебников и одной общей тетради на весь учебный день.  Первые личные записи и школьные тетради начальных классов остались будто испачканы моим несовершенством. Только к университету появились тетради свободы, как-то отражающие мою личность и тогда же у меня появилось, чем их заполнить. На первом курсе, в период духовной революции, появилась и эта тетрадь. Для неё я возродил старую школьную традицию прозрачных суперобложек. Я понял, что не важно, какая у тетради обложка, если я могу поместить под супер обложку что угодно, и я поместил "Тайную вечерю" Сальвадора Дали из коллекции репродукций вырезанных из художественных журналов моим дедушкой. Супер обложка оказалась теперь не старым формализмом младших и средних классов, а очень удобной инновацией, во-первых, она защищает тетрадь от проливного летнего дождя, растаявшего в тепле снега или пролитого в рюкзаке пива, когда ведёшь неупорядоченную студенческую жизнь, которая, впрочем, осталось у меня неупорядоченной навсегда. Во-вторых, кармашки, образованные суперобложкой на внутренних сторонах обложки оказались незаменимы для вложения туда записок, писем, листочков, билетов, и с тех пор они у меня заполнены так, что делают тетрадь на четверть толще. После этой тетради появились другие, более специализированные, но они остались в России, а эта стала главным связующим звеном между прошлым и будущим. 

       Просто открыть нужную страницу никогда не получается, такой утилитаризм для более специализированных тетрадей, а эту надо в процессе хотя бы быстро пролистать. Список ключевых слов для поиска в научной базе данных по теме "цитоморфогенез"; список книг по морфогенезу, теоретической биологии и фрактальной геометрии, письма от Глебова Дениса, Белошицкой Лены, Антона, которые служат одновременно закладками. Список фраз для игры в "корову", список журналов по клеточной биологии, биомедицине, физиологии, молекулярной биологии. Имена Бодлера, Верлена, Метерлинка, Лейбница, Бэкона, Гельмгольца; Шкловский - метод сознательного отстранения, Сахаров, Темофеев-Рессовский, "Люди в белых халатах", русские философы-космисты, Поэты - "та девочка о которой я читал в "Комсомолке" года 4 назад, не больше (1994), ей было, кажется, 12"; В. Леви, Солженицын "Красное колесо". Зачёркнутые: Заварзин - оставшиеся 2 тома, Рерих, Блаватская, Мечников, Арсеньев - "По Уссурийскому краю", устаревшие англоязычные культурные термины. Моя работа: влияние температуры, осмотичности, физических воздействий на конгламератообразование гемоцитов гребешка, изменение фагоцитарной активности мезенхимы в процессе эмбрионального развития. Русские журналы от астрофизики до химии плазмы, по-русски читать несравненно легче и быстрее, чем по-английски, поэтому список журналов может быть сколь угодно широким. Астрофизика и космология: радиус кривизны пространства-времени, при котором существенны тяготение, кванты, релятивизм. Космохимия, классификация метеоритов и астероидов, топология ДНК, типы дробления зиготы. "Слишком много нот, Моцарт. Ровно столько, сколько нужно ваше величество." Соприкосновение гемоцитов разных видов и разной степени дифференцировки одного вида, влияние лазера на поведение иммунных клеток и дифференцировку эмбриональных клеток беспозвоночных, поведение гемоцитов в умершем животном, список инструментов для эксперимента, отдельно списки видов животных и списки гистологических красителей. Глубоким эхом поступь раздаётся, То к небесам восходит человек, переступая грань, что тоньше паутины, из времени и в бесконечность, и будто вечно длится этот миг... Лурия, Леонтьев, Выготский, Кликс, социальная психология, личность и творчество, познание и реальность, психолингвистика, психосемантика сознания, психология эмоций, память, функциональные структуры второй сигнальной системы, когнитивная психология, интегральные структуры понятийного мышления, теории и аномалии личности, философский пароход, Рэнд корпорэйшн, политология, русская политическая мысль, стихи Рериха: Знаки, Вестник, Мальчику, Урусвати, термины из Розы мира, ключевые имена исследователей политической культуры, тоталитаризма, экономики. Науки: космохимия, биотелеметрия, биомеханика, катоптрика, биоакустика; тонкие воздействия запахов, звуков, фитонцидов, квантового спектра; упражнения Будды, типы и составы красок на английском. Я слушаю звучанье тишины, веду с ней разговор о призраках столетьях, и в разговорах этих беспрерывных, проходят призраками дни мои, проходят и слагаются в столетья. Список мистиков восточного христианства из работ Бердяева…

    То, что разрастается до собственной тетради - обретает её, в этой только самые общие намётки, которые почти все остаются без развития. Нет ли в этих списках, схемах и планах элементов прокрастинации, позже ставших собирательством? Поэтому и плану автобиографии нашлось там место, как лишь плану, который возможно планом и останется. Нашёл. "Первые воспоминания". Такое чем раньше запишешь, тем лучше, вдруг они, незаметно для меня, продолжают стираться.